Короче так: есть в этом городе район, в котором стоят обалденные здоровенные кровати. На этой неделе, я веду себя неприлично на этих кроватях в этом районе. И еще в этом районе есть мужчины, с которыми дорогу переходят на красный свет в неположенных местах. Преимущественно за руку. И накуриваются, и пьют вино на крышах, и как было обозначено выше – невьебенные просто кровати стоят в их квартирах и ждут, когда же я начну вести себя неприлично. И еще очевидно, что я, поневоле, начала собирать коллекцию мальчуковых серых толстовок. Что вообще незначительно в контексте невьебенных кроватей, зато очень мило вне этого контекста. И еще выяснилось, что если начать беседу с мужчиной с заявления о том, что у него красивые глаза, или, не дай бог, что он талантлив, даже если это просто констатация факта, вечер сложиться удачно.

Я твоя, мой волшебный свет. Дальше все на ощупь,

На свой собственный суд и острах.

До сих пор дешевле тебе обходился один только воздух.

И это только лишь полбеды.

Не заплывай за горизонт, но не бойся воды

Не ныряй с обрыва, но не ленись рисковать

Не прирастет ко мне эта твоя кровать

Которая даже и не скрипит.

Знай, мягкий ласковый перебор, тихий бит

Только все усугубит.

Я не девочка из сарафана, я бритва, со мной стремно, опасно и остро

Моё сердце – отшельничий остров, где не жгут понапрасну костров.

По тебе видно, что ты не готов.

Не достаточно пьян, не до конца открыт.

Слишком много в прошлом разбитых корыт?

Ну, нечего, поноет и переболит…

Это время для радости, не для побед.

Вот тебе мой совет:

Расслабься, иди на свет.

Я все решила, Амиго, я покидаю город.

Страну, планету, галактику в стиле “ТЫ”.

Представь себе, ты мудак, пиздобол, юродивый Ирод.

Оставь себе сопли, крики, вранье и понты.

Нет. Все должно быть не так. Сначала.

Я все решила, давай закончим со вкусом.

Без самоубийства и выстрелов по мозгам.

Твоя вершина мне станет лишь тамбур-шлюзом,

Как прочим шлюхам, со сломанными тормозами.

Я все решила, хватить тянуть эту фрейдовскую резину.

Ныть, истерить, на дОкрасна нервных клетках обжаривать стейк.

Давай, скажи мне, что я превратилась в суку, бессовестную скотину,

Что все эти мои слова не любовь, а ванильный фэйк.

Что мои чувства, праздны, как праздничные капкейки.

Как глазированный пончик с начинкой “швейцарский крем”.

Что мне бы пора вправить Это, поставить мне То на рейки

 И больше не нужно сложных финальных сцен.

На каждой моей работе было что-то суперескретное.

На одной был суперсекретный пароль от вай-фая, который я подслушала, когда пряталась от айтишников в шкафу. Полчаса в шкафу стоили трех месяцев бесперебойного Интернета, в то время как у всего остального стафа флеш не грузился.

На другой работе у меня был суперсекретный выход на пожарную лестницу, где мы с рыжей дизайнером Настей пили чай, диктором Амуровым танцевали танго, и ругались до кровавых соплей с бесполезным элементом под кодовым названием “второй звукорежиссер”.

Еще на одной работе у меня был суперсекретный кофе, который положено было заваривать только третьей жене начальника. Чем именно она заслужила и почему первая и четвертая о суперсекретном кофе знали, и когда приходили заговорщицким голос просили именно его – остается загадкой. Как в прочем и тот факт, что я всегда забывала докупить суперсекретный кофе вовремя, ибо визиты третьей жены происходили вовсе не по графику. Поэтому все жены получали один и тот же зеленый якобз. Но трое из четырех были свято уверенны в том, что они получают элитный кофе, а две из трех еще и в том, что получают его своей неземной хитростью.

На этой работе у меня суперсекретный ключ от сейфа. В сейфе лежат конфеты. Я практически уверенна, что история с конфетами из суперсекретного сейфа не заставит себя ждать.

There is no bigger pleasure than to smoke on a stormy night, get drop dead drunk on a stormy night and get fucked hard and loud on a stormy night. Therefore – there is no pleasure like a stormy night. (bare ass and loaded)

Therefore I’m totally wasting two out of three. You are free to guess which.

Have yourselves a successful stormy night, peaches.

Резкое, внезапное, нежеланное с тридцати до пятнадцати похолодание,

Как дань не случившейся, толком, весне,

Вот это, всем отлично знакомое, витаминное голодание

Которое топят в кровавой Мэри из томатной пасты или дешевом красном вине.

Орды незнакомых враждебных людей, как аналог массового гуляния

По крышам под тусклой луной, когда спьяну, как по самой луне.

Несложные радости нашего пошленького мироздания

Доступные всем подряд, а не только тебе и мне.


(И в нагрузку мысль: Мне кажется, что в тот момент, когда я пойму, как некоторым, отдельно взятым, талантливым женщинам удается из абсолютного здорового, свежего, адекватного куска свиньи сделать абсолютно несъедобную резиновую подошву от неудобной турецкой обуви для хождения по пляжам, я буду в полной мере готова объять ответ на вопрос жизни смерти и всего такого)

Весеннее время исчисляется исключительно пустыми бутылками.

Пьяными разговорами, сладкими поцелуями, выбритыми затылками.

Бредовыми мыслями, шаманскими плясками

Плохо скрытыми на заднем сидении ласками.

Вы запаслись, мои пупсики, крепкими касками?

Чтобы все это заново вынести?

Без боли, без незапланированных татуировок на самой да на кости?

Без слез из глаз, без пепла, собранного в горсти?

Без попрания совести вашей и чести?

Вы готовы эту цветущую ношу опять нести?

Я готова. Я одна – целый взвод всегда на все готовых солдат.

Не солдат – пионеров, юных и рьяных, ко всему любопытных ребят.

Без страха и без упрека бросающих взгляд

В своё завтра, в самую гущу битвы.

Насаживающих свои принципы, все свои веры на острие самой опасной бритвы.

И даже если к июню все карты окажутся, мечены, сожжены, спрятаны, биты

Я останусь стоять на своем. На своем бдящем в ночи посту.

Только я и Она. Мерно точит в искры свою косу.